Я попытался вспомнить лица трех своих девчонок. Удивительное дело - отчетливо не вспоминалось ни одно.
- Нет, - сказал я.
- Странно, правда? Интересно, почему?
- Наверное, так удобнее.
Не поднимая головы с моей голой груди, она покивала.
- Слушай, если тебе очень хочется, может, мы это как-нибудь по-другому?..
- Не надо. Ничего страшного.
- Правда?
- Угу.
Она снова обняла меня покрепче. Ее сосок ощущался у меня под ложечкой. До смерти захотелось пива.
- Как несколько лет назад пошло все наперекосяк - так и до сих пор.
- "Несколько" - это сколько?
- Двенадцать. Или тринадцать. С тех пор, как отец заболел. Из того времени больше ничего и не помню. Одна сплошная гадость. Все время у меня злой ветер над головой.
- Ветер меняет направление.
- Ты правда так думаешь?
- Ну, он же должен его когда-нибудь менять!
На какое-то время она замолчала - как пустыня, вобравшая в свой сухой песок все мои слова и оставившая меня с одной горечью во рту.
- Я несколько раз пыталась начать думать так же. Но никак не получалось. И влюбиться пробовала, и просто стать терпеливее. Не получается - и все тут...
Больше ни о чем не говоря, мы лежали с ней в обнимку. Ее голова была у меня на груди, а губы касались моего соска. Она долго не шевелилась - как будто уснула.
Она молчала долго. Очень долго. Я то дремал, то смотрел в темный потолок.
- Мама...
Она сказала это шепотом, как будто ей что-то приснилось. Она спала.