Чтобы дойти до ее дома, нам потребовалось полчаса.
Вечер стоял замечательный. Поплакав, она чудесным образом повеселела. По пути к ее дому мы заходили во все магазины подряд и покупали всякую дребедень. Мы купили земляничную зубную пасту, цветастое пляжное полотенце, несколько датских мозаичных панно, шестицветный набор шариковых ручек - и, таща все это в гору, иногда останавливались, чтобы оглянуться на порт.
- А машину ты так и бросил?
- Потом заберу.
- А завтра утром не поздно?
- Да без разницы!
Остаток пути мы проделали, не торопясь.
- Не хочу сегодня оставаться одна, - сказала она, обращаясь к булыжникам мостовой.
Я кивнул.
- Только ты ведь тогда ботинки почистить не сможешь?
- Ничего, пусть сам иногда чистит.
- Интересно, почистит или нет?
- А как же? Он у меня человек долга!
Ночь была тихая.
Медленно ворочаясь, она уткнулась носом в мое правое плечо.
- Холодно.
- Как это "холодно"? Тридцать градусов!
- Не знаю. Холодно, и все.
Я подобрал сброшенное к ногам одеяло и укутал ее по плечи. Она вся тряслась мелкой дрожью.
- Плохо себя чувствуешь?
Она мотнула головой:
- Мне страшно.
- Страшно чего?
- Всего. А тебе не страшно?
- Абсолютно.
Она помолчала - будто взвешивая мой ответ на ладони.
- Хочешь секса?
- Угу.
- Извини. Сегодня нельзя.
Я молча кивнул, не выпуская ее из объятий.
- Мне только что операцию сделали.
- Аборт?
- Да.
Она ослабила руку, которой обнимала меня за спину, и кончиком пальца начертила несколько кружочков у меня на плече.
- Странно... Ничего не помню.
- Да?..
- Это я про того парня. Совершенно забыла. Даже лица не вспомнить.
Я погладил ее по волосам.
- А казалось, что влюбилась. Правда, недолго. Ты когда-нибудь влюблялся?
- Ага.
- И лицо помнишь?