Она сидела, как неприкаянная, за стойкой "Джей'з бара" и болтала соломинкой в стакане джинджер-эля, гоняя по дну остатки льда.
- Уже думала, не придешь, - сказала она с каким-то облегчением, когда я сел рядом.
- Как не прийти, раз обещал? Дела задержали!
- Какие дела?
- Обувь. Я чистил обувь.
- Вот эту, что ли? - Она подозрительно покосилась на мои кеды.
- Да нет, отцовскую обувь! У нас в семье традиция. Дети непременно должны чистить отцу ботинки.
- Почему? - Ну... Ботинки - это ведь некий символ! Представь: отец, как приговоренный, каждый вечер в восемь возвращается домой. Я чищу ему ботинки и со спокойной совестью иду пить пиво.
- Хорошая традиция...
- Да?
- Ну конечно! Отца ведь надо уважать.
- Я очень уважаю. За то, что у него только две ноги.
Она прыснула.
- У тебя замечательная семья.
- Да уж... Если забыть про деньги, то такая замечательная, что прослезиться можно.
Она все возила соломинкой по дну стакана.
- Но у меня-то семья была гораздо беднее, чем у тебя...
- Откуда ты знаешь?
- По запаху. Богатый чует богатого, а бедный - бедного.
Джей принес бутылку пива, и я наполнил свой стакан.
- Где твои родители живут?
- Не хочу говорить.
- Почему?
- Приличные люди не любят другим рассказывать, что у них дома творится.
- А ты приличный человек?
Она думала секунд пятнадцать.
- Хотелось бы им быть. Если серьезно. А кому не хотелось бы?
- Нет, ты все-таки расскажи.
- Зачем?
- Во-первых, тебе все равно надо об этом кому-нибудь рассказать, а во-вторых, я никому не проболтаюсь.
Она улыбнулась, закурила и три раза выпустила дым, молча глядя на древесные разводы, тянущиеся по стойке.
- Отец умер пять лет назад от опухоли в мозгу. Целых два года мучился, просто ужас. Мы на него все деньги истратили, начисто. Вдобавок вымотались до того, что семья развалилась. Хотя это обычное дело.
Я кивнул.
- А мать?
- Живет где-то. На Новый Год открытки присылает.
- Не любишь ты ее, похоже?
- Похоже...