- Не верю!
Она бросила щетку на кровать и принялась засовывать в сумочку бумажник, помаду, таблетки от головной боли и разные другие мелочи.
- Вот ты говоришь, что ничего не делал. А доказать сможешь?
- Может, ты сама как-нибудь проверишь?
- А как?!
Она казалась сердитой не на шутку.
- Я тебе клянусь.
- Не верю!
- Тебе остается только верить, - сказал я. И мне сразу стало неприятно.
Прекратив надоевший разговор, она вытолкала меня наружу, вышла следом сама и заперла дверь.
Вдоль реки тянулась асфальтовая дорога. Не обмениваясь ни единым словом, мы дошли по ней до пустыря, где стояла моя машина. Пока я протирал салфеткой лобовое стекло, она недоверчиво обошла вокруг и уставилась на коровью морду, размашисто намалеванную белой краской на капоте. В носу у коровы было большое кольцо, а в зубах она держала белую розу и вульгарно улыбалась.
- Это ты нарисовал?
- Нет, это еще до меня.
- А почему вдруг корова?
- И в самом деле, - сказал я.
Она отступила на два шага назад и еще раз посмотрела на коровью морду. Потом сжала губы, будто бы в запоздалой досаде на то, что вдруг разговорилась, и села в машину.
Внутри было ужасно жарко. До самого порта она молчала, вытирая полотенцем струящийся пот и беспрестанно куря. Она закуривала, делала три затяжки, внимательно смотрела на фильтр, словно проверяя, отпечаталась ли помада, после чего засовывала сигарету в пепельницу и доставала новую.
- Слушай, я опять насчет вчерашнего. Что я там говорила-то? - неожиданно спросила она, уже перед выходом из машины.
- Да разное...
- Ну хоть что-нибудь вспомни.
- Про Кеннеди.
- Кеннеди?
- Про Джона Ф. Кеннеди.
Она покачала головой и вздохнула.
- Ничего не помню.
Вылезая, она молча засунула за зеркало заднего вида бумажку в тысячу иен.